|
|
 После блуждания в загадочном аббатстве «Имени розы» и раскачивания на потешном «Маятнике Фуко» автор идейно выдохся. «Остров накануне» был откровенно вторичен и скучен, а «Баудолино» не следовало бы писать вовсе. Потом было что-то ещё – совсем уж пламенно-галлюцинаторное. Но наш герой не унимался, так как раскрученный брэнд репутация независимого интеллектуала часто приносит хороший доход, а своё итальянско-немецкое семейство кормить надо. Итак, философ поднатужился и выдал на-гора труд под названием «Пражское кладбище». Главное действующее лицо – это, конечно, сам автор. Поэтому капитан Симонини всю жизнь изображает из себя носителя неких тайн и занимается своим любимым делом – компиляциями на свалке чужих идей, плагиатом и самоплагиатом с последующим всучиванием получившейся политграмоты разнообразным издателям заказчикам. Бесконечное перечисление рецептов приготовления того или иного блюда по всей видимости служит толстым намёком на адскую кухню фальсификаций, но что-то уж слишком нарочито. Всё это действие происходит практически на одном месте за исключением вылазок в харчевни и каких-то непонятных встреч. Кстати, очень напоминает жизнь типичного профессора-гуманитария в период каникул. Показательно, что в амплуа писателя Эко даже пытается лягнуть недавнего премьер-министра Италии. Интеллигентным намёком, разумеется. Без грубостей там каких. Любопытно, что книга построена как блог дневник шизофреника и видно, что автор хорошо вжился в этот образ. Но образ этот отнюдь не одинок. Время от времени мимо главного героя проплывают картонные третьестепенные персонажи «с удивительно незапоминающимся лицом», на чью отделку наш утончённый стилист даже акварельки дешёвой пожалел. Или не успел, кто ж знает. Сам сюжет как будто списан с Дэна Брауна со своего же «Маятника Фуко», но урезан, опрощён и обеднён. Высмеивание теории заговора здесь приобретает другой, хагактегный акцент. Оказывается, художественные произведения, замешанные на остросоциальной критике, – это очень опасно, потому что они дают точку опоры для тёмных сил и приводят к ужасным потрясениям. Нам ли не знать! У нас был свой лже-апостол – недоучившийся семинарист Н.Г. Чернышевский, чья библия ненависти взрастила не одно поколение разночинных бесов, заигравшихся в «леворюцию» от выстрела Каракозова до уничтожения Российской империи. Интересно отметить, что Россия в книге представлена одним единственным персонажем – конечно же, руководителем кровавой гэбни российской агентуры в Париже. Ни слова о сионистском движении (хоть бы Вольфа Евновича упомянул приличия ради), ни слова о десятилетиях чудовищного терроризма «народовольцев» и тому подобных социопатов вроде Азефа, а также их штаб-квартирах в Женеве и Лондоне (какая могла бы появиться сюжетная линия!). Нет упоминаний и об агрессивных еврейских отрядах «самообороны», вооружённых вплоть до пулемётов и местечковом «бизнесе» известного характера. О роли Бунда в организации массовых беспорядков – тоже молчок. Автор книги таки балансирует на грани антисемитизма, говорю я вам! Из активных субъектов политической и экономической жизни страны он превратил российских евреев в пассивных обывателей! Самые интересные и неприятные темы, связанные с европейским еврейством, просто обойдены вниманием автора. А эти проблемные вопросы, сюрприз-сюрприз, давно исследованы израильскими историками и публицистами. Но Умберто Икеа Эко хочет как в супермаркете – быстро, дёшево и доступно. Причём автор так увлёкся иллюстрациями к своему несостоявшемуся шедевру, что отсутствие толстого цветного комикса в виде приложения выглядит даже странно. Это к «Маятнику Фуко» надо было присовокуплять отдельный пафосный «словарь», а тут можно было и картинками обойтись – раскупали бы ещё быстрее. Правда, сам роман предваряется затянутым и бессодержательным предисловием переводчика, который, то ли предупреждает об увядшем гении писателя, то ли претендует на какие-то обобщения. Напрасно претендует, надо сказать. Но, главное, чтобы сам автор это предисловие не читал – тогда увольнения переводчику не миновать. Несмотря на многолетнее сотрудничество. А вывод из этого «пражского» опуса один – именно плохие русские «с калмыцкими скулами» из секретной масонской ложи Чёрного самовара заказали проект окончательного решения еврейского вопроса. А доверчивые пруссаки купились на простой рецепт как дети малые. Впрочем, и здесь Эко не оригинален. Ещё в 2005-м какой-то английский пропагандист разразился целой, с позволения сказать, монографией на эту тему. Британские учёные, как известно, докажут что угодно. А уж тем более именитый профессор Болонского университета – пусть он даже и старый семиотик. Да, и чего скрывать – на международном рынке вины товар под названием «Холокост» давно залежался и пора наклеить на него ярлык «скидка». В нашем случае – скидка интеллектуальная.
 Sat, Jan. 7th, 2012, 11:37 pm
Monalli
Психология народа не может быть понята по его литературе. Литература отражает только отдельные клочки национального быта – и, кроме того, клочки, резко окрашенные в цвет лорнета наблюдателя. Так, Лев Толстой, разочарованный крепостник, с одной стороны, рисовал быт русской знати, окрашенный в цвета розовой идеализации этого быта, и, с другой, отражал чувство обреченности родного писателю слоя. Ф. Достоевский – быт деклассированного и озлобленного разночинца, окрашенный в тона писательской эпилепсии. А. Чехов – быт мелкой интеллигенции, туберкулезного происхождения. М. Горький – социал-демократического босяка. Л. Андреев – просто свои алкогольные кошмары. Алкогольные кошмары Эдгара По никто не принимает за выражение североамериканского духа, как никто не принимает байроновский пессимизм за выражение великобританской идеи. Безуховы и Волконские могли быть. Каратаевых и Свидригайловых быть не могло. Плюшкины могли быть, как могли быть и Обломовы, но ни один из этих героев никак не характеризует национальной психологии русского народа.
Русскую психологию характеризуют не художественные вымыслы писателей, а реальные факты исторической жизни.
Не Обломовы, а Дежневы, не Плюшкины, а Минины, не Колупаевы, а Строгановы, не «непротивление злу», а Суворовы, не «анархические наклонности русского народа», а его глубочайший и широчайший во всей истории человечества государственный инстинкт.
Всякая литература живет противоречиями жизни, – а не ее нормальными явлениями. Всякая настоящая литература есть литература критическая. В тоталитарных режимах нет критики, но нет и литературы. Литература всегда является кривым зеркалом народной души. Наша литература в особенности, ибо она родилась в эпоху крепостничества, достигла необычайной технической высоты и окрасила все наши представления о России в заведомо неверный цвет. Но в такой же цвет окрасила их и русская историография.
Фактическую сторону русской истории мы знаем очень плохо – в особенности плохо знают ее профессора русской истории. Это происходит по той довольно ясной причине, что именно профессора русской истории рассматривали эту историю с точки зрения западно-европейских шаблонов. Оценка же русской истории с точки зрения этих шабло н ов правильна в такой же степени, как если бы мы стали оценивать деятельность Менделеева с точки зрения его голосовых связок. Или: культуру Эллады с точки зрения Империи. Или Империю Рима с точки зрения Праксителя. Или промышленность САСШ с точки зрения цыганского табора. Русские историки пытались измерить: версты килограммами и пуды – метрами. Запутались сами, запутали и нас. В результате всего этого мы в эмиграции, не имеем ни одного политического течения, которое было бы русским – не по названию, а по смыслу.
И.Л. Солоневич “Народная монархия”
Fri, Sep. 23rd, 2011, 09:02 pm
О духовности.
 — Здравствуйте. Бог в помощь.
— Спасибо на добром слове. И вам дай Бог здоровья. Как живёте-можете?
— Божьей милостью.
— Слава Богу.
— Воруем понемногу.
— А что понемногу-то? Мы вот помногу воруем. Бог милостив.
— Да мы видишь как. Мы понемногу воруем, понемногу — разбоем берём.
— А-а. Мы разбоем мало. Но, правда, недавно двое не без нашей помощи отдалиБогу душу.
— Что ж, Бог дал — Бог и взял.
— Да, видно им так на роду написано. А всё-таки старушку одну зазря угробили…
— Бога гневите. Как это — зазря? Бог зря не допустит.
— Да, это так. Всё от Бога… Нам на большую дорогу-то как выйти половчее?
— Сейчас всё леском, леском, а где поляна в крови, там налево.
— Найдём. Слава Богу, не маленькие.
— Найдёте. Бог поможет. Осторожнее, пулемётом за виселицу не зацепите.
— Спаси Христос, как можно?
— Ну, Бог в помощь.
— Вам того же. На Бога теперь вся надежда.
ИЛ2
Сакё Комацу «Гибель Дракона»  Лет двадцать не перечитывал фантастический роман Сакё Комацу о гибели Японии, а вчера взял книжку с полки. В Японии книга была издана в 1973 году, у нас – в 1977. Типичный роман-катастрофа, очень популярный в семидесятые годы. Японцы в середине семидесятых даже фильм по этой книге сняли, но фильм, как мне кажется, не совсем удачный получился. Не Куросава. А первый раз книга, помню, прочиталась если не на одном дыхании, то достаточно быстро Япония в романе, в конце концов, утонула, а японцев эвакуировали и расселили по разным странам. Роман легко находится в Интернете, поэтому всего несколько абзацев, чтобы был понятен стиль автора. «Землетрясение, обрушившееся в этот день на южные части префектур Тиба и Ибараги, Токио и Иокогаму, произошло тогда, когда только-только загораются фонари и начинаются вечерние часы пик. Поэтому человеческие жертвы были огромны. Особенно много народа погибло на токийских вокзалах в Маруноути, Юраку-тё, Канда, Рёго-ку, Уэно, Икэбукуро и Синдзюку. Люди, застигнутые внезапным толчком на улицах, не могли устоять на ногах, началась давка, паника, а сверху на обезумевшую толпу посыпались тысячи стекол, кирпич, рекламные щиты. На станциях творилось нечто невообразимое. Людей сбрасывало с платформ, поезда, подходившие с интервалом в несколько минут, врезались друг в друга, вагоны вставали на дыбы, падали. На улицах, образуя огромные кучи, сталкивались потерявшие управление машины, некоторые заносило прямо на тротуар. В подземке сразу прекратилась подача электроэнергии, и люди, оставшись в кромешной тьме, испуганно метались, кричали, рыдали, давя друг друга. А тут еще прорвалось дно какой-то реки, и в метро хлынула грязная жижа. На подземных улицах, сетью пронизавших привокзальные районы, возникли пожары — загорелся облицовочный пластик, в багрово-черной мгле расстилался удушливый ядовитый дым. Здесь, под землей, был сущий ад. … В прибрежных районах Токио, сплошь застроенных жилыми домами, в районах многоквартирных домов Бун-кё, Синдзюку и Сибуя, а также в промышленных районах Эдогава и Курода пожары начались в буквальном смысле слова в мгновение ока. Дело в том, что повсюду горел газ — готовились к ужину. Этой же причиной был вызван огромный пожар в 1923 году, только тогда землетрясение произошло в обеденные часы. В районе Это обрушились мосты; из-за резкого колебания почвы и провалов прорвало дамбу и район затопило водой. Пожары начались сразу в десятках мест, да еще загорелась разлившаяся по поверхности воды нефть. Кроме того, в этом районе было много мелких предприятий и мастерских по производству изделий из синтетических материалов, так что при пожаре выделялось много ядовитых газов. Спасшиеся от огня погибали от них. Впоследствии выяснилось, что только в этих районах мгновенно погибло четыреста тысяч человек. Бедствия посыпались и на портовые районы Харуми, Синагава, Омори. На побережье рухнуло несколько нефтехранилищ, и от первой же искры начался пожар. В аэропорту Ханэда перевернулся при посадке и загорелся реактивный лайнер международной линии. Пришвартованные суда бились о причал, рассыпаясь на глазах, склады Си-баура тоже охватил пожар. Заключительным аккордом явилось страшное черное цунами... … Мощнейший удар цунами порвал главные артерии столицы и хлестнул по самому ее сердцу. Цунами, пройдя над дамбой и смыв защитные песчаные наносы, огромной волной жидкой грязи обрушилось на равнинный район, протянувшийся вдоль побережья, превратило в груды развалин Хосю-Токийскую, первую и вторую Синагавские, Кавасакийскую, Содаскую, Цурумискую теплоэлектростанции, нефтегазоперерабатывающие, кораблестроительные, сталелитейные заводы, причалы, склады, аэродромы, шоссе, железнодорожные пути. До аэропорта Ханэда волна докатилась тогда, когда там уже начались пожары, слизнула взлетные дорожки, ангары и повредила множество наземных сооружений. В аэропорту в это время тоже были часы пик, садились и взлетали самолеты внутренних линий, в залах скопились толпы отъезжающих. Мгновенно были разрушены хайвеи, монорельсовая дорога и мосты, соединявшие аэропорт с внешним миром. А тут еще начался пожар на соседнем нефтеперерабатывающем заводе, цунами расплескало горящую нефть, и хранилища горючего оказались под угрозой. … В течение года Японский архипелаг скроется в водах океана... Сообщение японского правительства потрясло мир. Однако рядовые японцы прореагировали на него неожиданно спокойно. Впрочем, их состояние правильнее было назвать душевной опустошенностью. Не было случая, чтобы человек с воплями и стенаниями выскочил на улицу. Люди слушали обращение премьера к народу, и их лица постепенно застывали, превращаясь в ничего не выражающие маски. Возможно, они просто не знали, что теперь следует делать. Все было слишком неожиданным и слишком невероятным. Через минуту после речи премьера зазвонили буквально все телефоны Японии. Телевизор смотрел?.. Передачу слышали?.. Япония утонет, как это так?.. Что ты об этом думаешь?.. Послушай, что же делать?.. Скажи мне, что я должна предпринять?... Как же теперь быть?.. Алло, алло, это я... Слышала новости?.. Да, я немедленно возвращаюсь домой. Так я же и говорю, немедленно еду домой, а ты пока забери детей из школы... Как ни странно, нигде не возникло бурных обсуждений и споров. Люди, стараясь не встречаться друг с другом глазами, брались за телефонную трубку или же молча барабанили пальцами по столу, уставившись взглядом в пространство. … — ВМС Индонезии и правительство Китая тоже предложили свою помощь... Но мы не можем возлагать на них больших надежд, — сказал начальник управления морских перевозок. — Советский Союз ответа еще не дал, но по полученным сведениям, большой транспортный флот СССР в настоящее время через Северный Ледовитый океан направляется в Тихий. Так что скоро, надеюсь, мы получим ответ. — Советский Союз, Северная Корея, Китай... — сказал один из членов комиссии. — Наши ближайшие соседи, а мы не можем эвакуироваться в эти страны, как бы нам этого ни хотелось... Нелепо как-то. — Давным-давно следовало позаботиться о дружбе и культурном обмене с этими странами! — в крайнем возмущении стукнул кулаком по столу член комиссии от оппозиционной партии. — А Япония со времен Мейдзи делала все, чтобы превратить их в своих врагов. То экономическая, то военная агрессия, то шли на поводу сторонников холодной войны, представляли свою территорию для военных баз... В общем, проводили типично империалистическую политику. Сами виноваты, сами уготовили Японии судьбу азиатской сироты. Даже в послевоенное время мы совершенно не занимались воспитанием молодежи в духе дружбы и терпимости к народам Азии. Так и не преодолели высокомерия и чувства превосходства по отношению к ним. В интернациональном восприятии японца страны Азии начисто отсутствуют. Что такое современные японцы? Запрограммированные на интенсивную экономическую деятельность животные с большой мошной, которые с презрением взирают на бедных и «незапрограммированных» азиатов. Что можно от них ожидать, если позволить им переселиться в свою страну? … Тревожная атмосфера сгущалась не по дням, а по часам. Люди двигались автоматически, устремив взор в пространство. Если взгляды их встречались, то ужас, который они читали в глазах друг друга, лишь приумножал страх — каждый чувствовал себя загнанным зверем. А земля все продолжала дрожать. И с неба беспрестанно сыпался белесый пепел...». http://community.livejournal.com/chto_chitat/8208888.html#cutid1
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1){kind=small}
